Неточные совпадения
— Зачем же так неблагосклонно
Вы отзываетесь
о нем?
За то ль,
что мы неугомонно
Хлопочем, судим обо всем,
Что пылких душ неосторожность
Самолюбивую ничтожность
Иль оскорбляет, иль смешит,
Что ум, любя простор, теснит,
Что слишком часто
разговорыПринять мы рады за дела,
Что глупость ветрена и зла,
Что важным людям важны вздоры,
И
что посредственность одна
Нам по плечу и не странна?
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и
о чем будет веден
разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к предмету прекращенного
разговора. Я спрашивал вас
о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в
разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно полагать,
что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и
разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты:
что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много
о нем заботились,
что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и
что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и
что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
По движениям губ и рук их видно было,
что они были заняты живым
разговором; может быть, они тоже говорили
о приезде нового генерал-губернатора и делали предположения насчет балов, какие он даст, и хлопотали
о вечных своих фестончиках и нашивочках.
О чем бы
разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь
о лошадином заводе, он говорил и
о лошадином заводе; говорили ли
о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал,
что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли рассуждение
о бильярдной игре — и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли
о добродетели, и
о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок;
о таможенных надсмотрщиках и чиновниках, и
о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю
о другом, а он, смотришь, тотчас собьет
разговор на лошадь Казбича. Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать,
что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с.
Что за диво?..
Я не намекал ни разу ни
о пьяном господине, ни
о прежнем моем поведении, ни
о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее
разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки… Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой,
что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас узнал: это был повеса Азамат, сын нашего хозяина; другой говорил реже и тише. «
О чем они тут толкуют? — подумал я. — Уж не
о моей ли лошадке?» Вот присел я у забора и стал прислушиваться, стараясь не пропустить ни одного слова. Иногда шум песен и говор голосов, вылетая из сакли, заглушали любопытный для меня
разговор.
Однажды, наскучив бостоном и бросив карты под стол, мы засиделись у майора С*** очень долго;
разговор, против обыкновения, был занимателен. Рассуждали
о том,
что мусульманское поверье, будто судьба человека написана на небесах, находит и между нами, христианами, многих поклонников; каждый рассказывал разные необыкновенные случаи pro [за (лат.).] или contra. [против (лат.).]
В эту самую минуту Амалия Ивановна, уже окончательно обиженная тем,
что во всем
разговоре она не принимала ни малейшего участия и
что ее даже совсем не слушают, вдруг рискнула на последнюю попытку и с потаенною тоской осмелилась сообщить Катерине Ивановне одно чрезвычайно дельное и глубокомысленное замечание
о том,
что в будущем пансионе надо обращать особенное внимание на чистое белье девиц (ди веше) и
что «непременно должен буль одна такая хороши дам (ди даме), чтоб карашо про белье смотрель», и второе, «чтоб все молоды девиц тихонько по ночам никакой роман не читаль».
Раза два, впрочем, случилось,
что она сама так навела
разговор,
что невозможно было, отвечая ей, не упомянуть
о том, где именно находится теперь Родя; когда же ответы поневоле должны были выйти неудовлетворительными и подозрительными, она стала вдруг чрезвычайно печальна, угрюма и молчалива,
что продолжалось весьма долгое время.
О чём у них, и
что бывало
разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких...
И письмо с очками было спрятано под замок. Все занялись чаем. Оно бы пролежало там годы, если б не было слишком необыкновенным явлением и не взволновало умы обломовцев. За чаем и на другой день у всех только и
разговора было
что о письме.
Оно было в самом деле бескорыстно, потому
что она ставила свечку в церкви, поминала Обломова за здравие затем только, чтоб он выздоровел, и он никогда не узнал об этом. Сидела она у изголовья его ночью и уходила с зарей, и потом не было
разговора о том.
— Как не жизнь!
Чего тут нет? Ты подумай,
что ты не увидал бы ни одного бледного, страдальческого лица, никакой заботы, ни одного вопроса
о сенате,
о бирже, об акциях,
о докладах,
о приеме у министра,
о чинах,
о прибавке столовых денег. А всё
разговоры по душе! Тебе никогда не понадобилось бы переезжать с квартиры — уж это одно
чего стоит! И это не жизнь?
— Зачем нас не учат этому? — с задумчивой досадой говорила она, иногда с жадностью, урывками, слушая
разговор о чем-нибудь,
что привыкли считать ненужным женщине.
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить своего приятеля в таком доме, где все было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть ногу на ногу, где надо быть свежеодетым, помнить,
о чем говоришь, — словом, нельзя ни задремать, ни опуститься, и где постоянно шел живой, современный
разговор.
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья заговорила носом,
что «она в первый раз от хозяйки слышит
о свадьбе,
что в
разговорах с ней даже помину не было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно быть, враг рода человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться, и
что хозяйка тоже готова снять образ со стены,
что она про Ильинскую барышню и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
С хозяйкой только и
разговору,
что о хозяйстве; с бабушкой говорить нельзя: та кашляет да и на ухо крепка; Акулина дура набитая, а дворник пьяница; остаются ребятишки только: с теми
что говорить?
Старушка хотела что-то сказать, но вдруг остановилась, закрыла лицо платком и, махнув рукою, вышла из комнаты. У меня немного защемило в сердце, когда я увидал это движение; но нетерпение ехать было сильнее этого чувства, и я продолжал совершенно равнодушно слушать
разговор отца с матушкой. Они говорили
о вещах, которые заметно не интересовали ни того, ни другого:
что нужно купить для дома?
что сказать княжне Sophie и madame Julie? и хороша ли будет дорога?
Он прочел все,
что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так
что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни
о математике, дальше арифметики, ни
о физике, ни
о современной литературе: он мог в
разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз
о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их.
Начались
разговоры о том,
что Володя поедет на охотничьей лошади,
о том, как стыдно,
что Любочка тише бегает,
чем Катенька,
о том,
что интересно было бы посмотреть вериги Гриши, и т. д.;
о том же,
что мы расстаемся, ни слова не было сказано.
— Я хочу предостеречь тебя в том, — сказал он тихим голосом, —
что по неосмотрительности и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить
о тебе. Твой слишком оживленный
разговор сегодня с графом Вронским (он твердо и с спокойною расстановкой выговорил это имя) обратил на себя внимание.
— Да, удивительное мастерство! — сказал Вронский. — Как эти фигуры на заднем плане выделяются! Вот техника, — сказал он, обращаясь к Голенищеву и этим намекая на бывший между ними
разговор о том,
что Вронский отчаивался приобрести эту технику.
Слушая
разговор брата с профессором, он замечал,
что они связывали научные вопросы с задушевными, несколько раз почти подходили к этим вопросам, но каждый раз, как только они подходили близко к самому главному, как ему казалось, они тотчас же поспешно отдалялись и опять углублялись в область тонких подразделений, оговорок, цитат, намеков, ссылок на авторитеты, и он с трудом понимал,
о чем речь.
Разговор между обедавшими, за исключением погруженных в мрачное молчание доктора, архитектора и управляющего, не умолкал, где скользя, где цепляясь и задевая кого-нибудь за живое. Один раз Дарья Александровна была задета за живое и так разгорячилась,
что даже покраснела, и потом уже вспомнила, не сказано ли ею чего-нибудь лишнего и неприятного. Свияжский заговорил
о Левине, рассказывая его странные суждения
о том,
что машины только вредны в русском хозяйстве.
— Стива говорит,
что гораздо лучше давать деньги, — продолжала между тем Долли начатый занимательный
разговор о том, как лучше дарить людей, — но…
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием
разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то,
что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово —
о том,
что он раскается, — которое она во время ссоры сказала ему.
Говоря
о предстоящем наказании иностранцу, судившемуся в России, и
о том, как было бы неправильно наказать его высылкой за границу, Левин повторил то,
что он слышал вчера в
разговоре от одного знакомого.
Сначала полагали,
что жених с невестой сию минуту приедут, не приписывая никакого значения этому запозданию. Потом стали чаще и чаще поглядывать на дверь, поговаривая
о том,
что не случилось ли чего-нибудь. Потом это опоздание стало уже неловко, и родные и гости старались делать вид,
что они не думают
о женихе и заняты своим
разговором.
— Я люблю, когда он с высоты своего величия смотрит на меня: или прекращает свой умный
разговор со мной, потому
что я глупа, или снисходит до меня. Я это очень люблю: снисходит! Я очень рада,
что он меня терпеть не может, — говорила она
о нем.
Левин был благодарен Облонскому за то,
что тот со своим всегдашним тактом, заметив,
что Левин боялся
разговора о Щербацких, ничего не говорил
о них; но теперь Левину уже хотелось узнать то,
что его так мучало, но он не смел заговорить.
Левину хотелось поговорить с ними, послушать,
что они скажут отцу, но Натали заговорила с ним, и тут же вошел в комнату товарищ Львова по службе, Махотин, в придворном мундире, чтобы ехать вместе встречать кого-то, и начался уж неумолкаемый
разговор о Герцеговине,
о княжне Корзинской,
о думе и скоропостижной смерти Апраксиной.
Теперь они были наедине, и Анна не знала,
о чем говорить. Она сидела у окна, глядя на Долли и перебирая в памяти все те, казавшиеся неистощимыми, запасы задушевных
разговоров, и не находила ничего. Ей казалось в эту минуту,
что всё уже было сказано.
Кроме того, Левин знал,
что он увидит у Свияжского помещиков соседей, и ему теперь особенно интересно было поговорить, послушать
о хозяйстве те самые
разговоры об урожае, найме рабочих и т. п., которые, Левин знал, принято считать чем-то очень низким, но которые теперь для Левина казались одними важными.
Он слушал
разговор о вчерашнем обеде в клубе и думал: «
Что теперь делается с ней, заснула ли?
И, желая переменить
разговор, он спросил
о том,
что интересовало их обоих, —
о новом начальнике Степана Аркадьича, еще не старом человеке, получившем вдруг такое высокое назначение.
—
Что?
о вчерашнем
разговоре? — сказал Левин, блаженно щурясь и отдуваясь после оконченного обеда и решительно не в силах вспомнить, какой это был вчерашний
разговор.
—
О, да! — сказала Анна, сияя улыбкой счастья и не понимая ни одного слова из того,
что говорила ей Бетси. Она перешла к большому столу и приняла участие в общем
разговоре.
Нельзя было ни
о чем начать говорить, чтобы
разговор не свернулся на Алексея Александровича; никуда нельзя было поехать, чтобы не встретить его.
Когда она вошла в спальню, Вронский внимательно посмотрел на нее. Он искал следов того
разговора, который, он знал, она, так долго оставаясь в комнате Долли, должна была иметь с нею. Но в ее выражении, возбужденно-сдержанном и что-то скрывающем, он ничего не нашел, кроме хотя и привычной ему, но всё еще пленяющей его красоты, сознания ее и желания, чтоб она на него действовала. Он не хотел спросить ее
о том,
что они говорили, но надеялся,
что она сама скажет что-нибудь. Но она сказала только...
Заметив это и то,
что княжна Варвара тотчас же, чтобы переменить
разговор, поспешно заговорила
о петербургских знакомых, и вспомнив то,
что некстати говорил Вронский в саду
о своей деятельности, Долли поняла,
что с этим вопросом об общественной деятельности связывалась какая-то интимная ссора между Анной и Вронским.
Он приехал к Брянскому, пробыл у него пять минут и поскакал назад. Эта быстрая езда успокоила его. Всё тяжелое,
что было в его отношениях к Анне, вся неопределенность, оставшаяся после их
разговора, всё выскочило из его головы; он с наслаждением и волнением думал теперь
о скачке,
о том,
что он всё-таки поспеет, и изредка ожидание счастья свидания нынешней ночи вспыхивало ярким светом в его воображении.
Во время кадрили ничего значительного не было сказано, шел прерывистый
разговор то
о Корсунских, муже и жене, которых он очень забавно описывал, как милых сорокалетних детей, то
о будущем общественном театре, и только один раз
разговор затронул ее за живое, когда он спросил
о Левине, тут ли он, и прибавил,
что он очень понравился ему.
Когда вечер кончился, Кити рассказала матери
о разговоре ее с Левиным, и, несмотря на всю жалость, которую она испытала к Левину, ее радовала мысль,
что ей было сделано предложение.
Облонский обедал дома;
разговор был общий, и жена говорила с ним, называя его «ты»,
чего прежде не было. В отношениях мужа с женой оставалась та же отчужденность, но уже не было речи
о разлуке, и Степан Аркадьич видел возможность объяснения и примирения.
Она, счастливая, довольная после
разговора с дочерью, пришла к князю проститься по обыкновению, и хотя она не намерена была говорить ему
о предложении Левина и отказе Кити, но намекнула мужу на то,
что ей кажется дело с Вронским совсем конченным,
что оно решится, как только приедет его мать. И тут-то, на эти слова, князь вдруг вспылил и начал выкрикивать неприличные слова.
Они возобновили
разговор, шедший за обедом:
о свободе и занятиях женщин. Левин был согласен с мнением Дарьи Александровны,
что девушка, не вышедшая замуж, найдет себе дело женское в семье. Он подтверждал это тем,
что ни одна семья не может обойтись без помощницы,
что в каждой, бедной и богатой семье есть и должны быть няньки, наемные или родные.
После их
разговора о религии, когда они были еще женихом и невестой, ни он, ни она никогда не затевали
разговора об этом, но она исполняла свои обряды посещения церкви, молитвы всегда с одинаковым спокойным сознанием,
что это так нужно.